З біноклем без черги!
message field image

Подобається Theatre.love? Зробімо його кращим разом!

Theatre.love - це соціальний проєкт, що популяризує та розвиває театральне мистецтво України, роблячи театри ближчими до людей. Якщо тобі близька така ініціатива – ти маєш можливість підтримати Theatre.love фінансово і вплинути на його подальше майбутнє.

Підтримати проєкт
Браво!
image
Максим Голенко: «Я всегда возвращаюсь к тому, что мне очень хотелось когда-то поставить»
38
0
0

Максим Голенко: «Я всегда возвращаюсь к тому, что мне очень хотелось когда-то поставить»

Максим Голенко о коломийском и николаевском театрах, управление театральной студией и постановки Дикого, «Эрендиру» в Театре на левом берегу и премьеру «Трехгрошовая опера» в театре Заньковецкой, театр Василька как украинский культурный мегахаб и планах на будущее.

В своем интервью Олега Вергелиса вы рассказали, что режиссером стали в местах, с театром не связанным, произошло это во время вашей работы на телеканалах («Леся + Рома», «Файна Юкрайна»)? Что способствовало вашему становлению как режиссера?

Я в театре с 13 лет, очень люблю эту работу и без нее своей жизни не видел, просто путь был очень долог и тернист. Была семья, которую нужно кормить, поэтому возникло телевидение. Например, когда я окончил университет, именно театральным режиссером устроиться было невозможно, тебя вообще не воспринимали как творческую единицу и, если ты защищал диплом в профессиональному театре, тебе очень повезло.

А телевидение повлияло на вас потом как на театрального режиссера или это все же разные сферы деятельности?

Это разные сферы, но телевидение на меня повлияло. В форматах, которые мы снимали, надо было очень быстро соображать, импровизировать, а в театре до сих пор существует иллюзия, что продукт можно делать бесконечно долго. Это осталось еще с советских времен. Но нет, сейчас другие реалии – полтора месяца и продукт должен быть готов. Именно это телевидение мне и продемонстрировало. Только там подогревают деньги, а здесь ты для себя понимаешь, что есть материал, актеры и нет возможности рассиживаться.

Ваше возвращение в театр произошло благодаря Коломыйскому театру, где осуществили постановку «Возвращение», но почему решили вернуться в театр, а не продолжить свою карьеру на телевидении?

Я и не уходил из театральной деятельности, это театр ушел из моей жизни. Я защитил диплом в Коломые, меня туда заслали как нелюбимого студента, но выяснилось, это может быть очень интересно. Директор забрал целый курс, и я попал на свежих ребят с желанием работать. Я собрал тогда хорошую команду, и был прекрасный диплом. Но потом на 5 лет моя деятельность фактически прервалась, а вернулся я опять в театр Озаркевича. Это было очень странное появление тогда. Был моден такой Мардань – бизнесмен, который создал себя как бизнес-проект единственного украинского драматурга и подсадил на себя все театры. У всех провинциальных театров была иллюзия, что на этом можно заработать. Коломыйский театр тоже надеялся, что им оплатят постановку, фестивали будут, и предложил мне его пьесу, но мы абсолютно ее переделали, написали свое произведение и создали невероятно красивый спектакль, не имеющий никакого отношения к первоисточнику. Естественно, театр этого показывать не мог.

Третий этап возвращения был также в Коломые, но еще более трагичен. Я уговорил худрука этого театра на «Зернохранилище» Наташи Ворожбит, но пока они думали, к власти пришел Янукович и обо всем, что было связано с голодомором, перестали говорить. И театр закрыл абсолютно сделанную работу, что не часто случалось в моей практике. Это немного трагический факт для меня, но сейчас планируется проект с Наташей Ворожбит по «Зернохранилищу» общенационального масштаба. Я всегда возвращаюсь к тому, что мне очень хотелось когда-то поставить, и просто дозреваю до этого.

Да, в своей творческой деятельности вы не раз обращались к одним и тем же произведениям. Например, «Заводной апельсин», который сегодня идет в Диком театре, был поставлен сначала в Свободном театре в 2006 году. Как отличается режиссерская проработка произведения Максима Голенко сегодня и 15 лет назад?

«Заводной апельсин» достаточно интересен к постановке, в нем есть драйв и философия, поэтому я несколько раз к нему возвращался. Это вообще одна из первых моих постановок, которую я сделал, когда мне стало грустно учиться в Карпенка и я понял, что ничего оттуда не вынесу. Когда Анна Константиновна Липковская позвала вести театральную студию при экономическом университете, я там больше взял, чем в Карпенка-Карого. Я понимал, что студийцам должно быть со мной интересно, иначе они разбегутся. Поэтому я брал материал, который их цеплял. Так впервые появился «Заводной апельсин», в который я вложил все, что мне хотелось, спектакль длился 4 часа. Никто не ушел, а у меня было сильное желание делиться своим видением мира. Но постановка канула в Лету, как и все связанное с некоммерческим театром.

Через некоторое время мне предложили в Свободном театре к нему вернуться. Сначала это был независимый проект, а потом Свободный взял его под эгиду. Это были первые шаги украинской антрепризы, поэтому спектакль прожил ярко, но не долго. Тогда вообще не было восприятия, что вне государственного театра может что-то существовать. Мне хотелось вернуться к этому материалу, не все удалось в той версии и Лена Лягушонкова адаптировала его. На сегодняшнее время это оптимальный вариант для меня. А «Эрендира» – это вообще 100% совместная работа, потому что последние сцены я актерам чуть ли не по губам читал, чтобы слово в слово было, потому что текст невероятен. То, что она сделала, настоящее искусство.

Фото со спектакля «Заводной апельсин», Дикий театр

С воспитанниками театральной студии вы еще пересекались?

Да, они ходят на спектакли Дикого и я всегда очень рад. У кого-то жизнь поменялась, один из парней бросил на 5 курсе юридический, не стал адвокатом, как мечтали родители, а поступил на курс к Рушковскому и сейчас работает в Эстонии актером. Надеюсь, что он счастлив. Кто-то не стал актером, но, мне кажется, этот опыт отложился в их жизни.

Я около 5 лет был актером николаевского театра, у меня не было актерского образования, я учился в студии при театре. И там был рекорд: из 20 детей, которых взяли в 8 классе и вели до 11, около 15 человек стали актерами и большинство до сих пор работают. Они не только николаевское пространство заполнили, но и по всей Украине играют. Тогда там были хорошие педагоги и я до сих пор им благодарен.

По количеству поставленных спектаклей выделяется Николаевский театр драмы и музыкальной комедии, где вы начинали свой творческий путь, удалось ли вам воспитать николаевского зрителя? Так ли там зрители открыты для провокационных постановок, как и в Киеве?

Николаев – это моя родина и там жили мои родители, а сейчас – мама. Я пытался совместить приятное с полезным, к тому же этот театр – один из самых структурно правильно простроенных театров. Там работают все цеха и еще недавно была одна из самых мощных трупп в Украине, которую директор годами собирал. Вот представьте, у директора Николая Семёновича Берсона всегда на год вперед был прописан репертуар. В летние месяцы приезжали три режиссера, ставили три спектакля, каждый по месяцу. У тебя все готово: приходишь на сцену – стоят декорации, которые 12 часов в твоем распоряжении, и ты сосредоточен только на спектакле. Это идеальные условия для работы. Ничего подобного ни в одном театре не было. Потом эти спектакли замораживались и на протяжении сезона проходили премьеры. Это очень грамотно, чуть ли не бродвейская система.

Фото со спектакля «Хазяин», Николаевский театр драмы и музыкальной комедии

Если большинство украинских театров существуют в таком веселом, бесшабашном хаосе, главное для них – с арендами разобраться, то там все по-иному. Я никогда там не работал актером в залах без аншлагов, там настолько была отлаженная система продаж. Сейчас они попытались найти выход из пандемии и, мне кажется, не совсем правильный: этот и следующий сезоны – армагеддон развлекательного театра.

Конечно же, зрители всегда отличаются. Среди 4 млн зрителей в Киеве кто-то и в Дикий будет ходить и для этого театра публику легче найти в Киеве, чем в Николаеве. Но там я поставил очень хорошие спектакли и знаю, что зритель их оценил. Например, очень крутой идет «Хозяин» Карпенка-Карого, вышел «Тиль». Я для себя выяснил, что украинская классика может быть актуальнее, чем что угодно. Там такая энергия и все социально затрагивает. Я поставил там 5 спектаклей на Большой сцене, 5 – на Малой. Я каждый год приезжал ставить, это был такой полигон для становления. К сожалению сейчас политика театра такова, что наши пути разошлись на какое-то время, но это нормально

Вас называют самым эпатажным режиссером современности, скажите, ваш режиссерский стиль и почерк был определен изначально в вашей режиссерской деятельности или начал проявляться с каждым новым спектаклем?

Я всегда очень переживаю, когда слышу слово эпатаж. Я просто пытаюсь максимально честно разговаривать, мне надо пробиться к зрителю, его раздергать, и, мне кажется, для этого любые средства хороши. Вы знаете, тот же «Заводной апельсин», который мы ставили 16 лет назад и сегодняшняя версия, – достаточно похожи по методам воздействия на зрителя, так что... Хотя понятно, чему-то я научился. Начал ценить командную работу, не обязательно все тащить на себе. Например, «Эрендире» локдаун очень помог, две недели подряд мы могли репетировать и все средства выразительности, которые умею и люблю, я в этом спектакле собрал по максимуму. Нас ничто не отвлекало и в Театре на левом берегу очень хорошая команда, поэтому была такая возможность. Когда у тебя лучший звукорежиссер в Украине (Александр Курий), ты не думаешь, что есть что-то невозможное. Ты берешь троих музыкантов и они делают лучший саунд, который только есть в украинском театре. Или когда молодые актеры могут все. То, что Дима Олейник делает в «Эрендире», – это за гранью актерского существования. После такого тебе и Шекспир не страшен.

Фото со спектакля «Эрендира не хочет умирать», Театр драмы и комедии на левом берегу Днепра

У молодых актеров больше энергии или все-таки это зависит от самого актера?

Это зависит от актера, энергия есть, но главное, чтобы она правильно работала, а не превращалась в какую-то дурь. Часто я беру протагониста, который тащит на себе весь спектакль. Вот в Одессе невероятный Преображенский – Игорь Борисович Геращенко, но в какой-то момент понимаю, что два с половиной часа он просто физически не может вытащить, есть какие-то возрастные пределы и мы идем на хитрости, а тут Олейник или Соловьев, которым по 30 лет, аппарат максимально развит, есть сила. Я только сейчас начал обращать внимание, как выглядят актеры после моих спектаклей, – они очень уставшие. Но энергия, которую они вырабатывают, максимально идет в зал, и, я думаю, не на каждом спектакле именно такой заряд можно получить. Вот «Эрендира» один из таких примеров.

Читала материал о премьере в Одесском театре Василька «Загнанных лошадей» и один из актеров сказал, что вы очень любите актеров, поспособствовал ваш актерский опыт в работе с актерами сегодня?

Я помню, как со мной иногда обходились, не всегда справедливо, как ты не находишь в режиссере ответа. Поэтому если актеры идут ко мне на встречу, заинтересованы, я всегда максимально открыт. Но в то же время я расстраиваюсь, когда актер не заинтересован или когда он паразитирует в театре. Вот как можно работать годами и, будучи молодым человеком, умудряться нечего не играть. Если тебя тягают во всех массовках и тебя душевно не затрагивает ничто, для меня это преступление. Хотя есть десятки людей, которые готовы мир порвать за твоей спиной.

Фото со спектакля «Собачье сердце», Одесский театр Василька

Какие вы роли играли в Николаевском театре?

Ой, я всякую пакость играл, у Эфроса, когда он вспоминает, что тоже был актером, есть такое выражение: «Актер я был маленький, плохой, давайте этого не вспоминать». У меня в процессе обучения и первых ролей произошел своеобразный зажим, который перекрыл возможность адекватно существовать в актерском теле, поэтому я никогда не выхожу на сцену что-то показывать.

Можете ли вы абстрагироваться от того, что вы режиссер, и посмотреть свой спектакль как зритель?

Нет, я смотрю, какие есть плюса / минуса. Но конечно радуюсь, когда могу забыть, что, к сожалению, редко бывает. Я слежу за своими спектаклями, пытаюсь, чтоб они были в нормальном состоянии. Но на премьере «Эрендиры» я чувствовал, что могу отпустить, и меня это порадовало. Я отключаюсь, когда перестаю видеть свою работу и вижу актера, существующего очень вкусно, очень хорошо. Когда есть то, что я давал, а актер все это воплотил, покрылся еще своим «мясом» и стал более прекрасен, и я уже понимаю, что это не моя работа.

«Эрендира не хочет умирать» – это первое ваше обращение к творчеству Маркеса. Почему решили обратиться к этой повести?

Я всем говорю, что у меня есть любимый заветный портфельчик, в котором что-то лежит, некоторый материал еще с 90-тых годов. Просто нужно было дозреть, и вдруг выяснилось, что именно «Эрендира» идеальна для того, что сейчас происходит в стране, для нашего мировосприятия. Маркес – политик, журналист, совесть нации, не только человек, который придумал абстрактный мистический реализм, он прекрасен, по-своему замечателен. Перед «Эрендирой» мы транслируем его нобельскую речь и если убрать имена, это полностью про Украину.

Фото со спектакля «Эрендира не хочет умирать», Театр драмы и комедии на левом берегу Днепра

В театре Заньковецкой 9 июля состоится премьера «Трехгрошовая опера» в трамвайном депо Львова, расскажите об этом проекте, почему выбрали депо за локацию?

Для театра Заньковецкой, который до этого ничем не рисковал и сейчас открывается миру, это определенный шаг. Постараемся, чтобы он был максимально эффектный. Это будет второе обращение к этому произведению. Впервые я поставил в Луганске в Русском театре имени Луспекаева осенью 2013 и потом повылазили ребята в ватниках с надписями «Это – наш край», поэтому это немного пугающий спектакль. Надеюсь, с этим спектаклем будет другая история. Театр Заньковецкой искал проект, который зазвучал бы, они рассказали о локации и я предложил материал. Там хорошая труппа на самом деле. Мы сделали кастинг, мне надо было всех увидеть и отобрали состав.

Выбирая нестандартные локации для своих спектаклей, вы пытаетесь добавить таким образом иммерсивности или все-таки обратиться к нетеатральным помещениям вас заставила пандемия?

Трамвайное депо появилось до пандемии, это интересная локация, Австрийское старое трамвайное депо с ощущением былого, у Брехта действие происходит в конюшне, а депо полуразрушенное, там невероятная энергия. С «Кайдашами» и анархистским спектаклем «Красное, черное и снова красное» это была вынужденная мера. Пару месяцев у театров был простой и непонятно было, чем этот кошмар закончится, но разрешили в парках, и мы договорились с Мамаевой Слободой, что сделаем спектакль на свежем воздухе, чтоб это было безопасно зрителям. Это кстати была первая премьера в театрах тогда.

Сегодня вы – главный режиссер Одесского украинского театра Василька, в своем мотивационном письме на должность вы сказали, что имеете четкую концепцию современного театра, расскажите о ней. Каким по вашему мнению должен быть современный театр?

Театр Василька – это очень крутой театр, там прекрасные режиссерские работы: 4 спектакля Богомазова, 6 – Урывского. Но меня очень расстроило, когда вышел один из сотрудников с трагическим лицом и сказал: «Вот вы знаете, я сейчас понимаю , что в этом театре зрителей не было никогда». То есть хорошие спектакли были, а зритель шел куда угодно. Это украинский центр в Одессе, достаточно специфическом городе, хоть и прекрасном, и я бы хотел сделать из этого всего украинский культурный мегахаб. Я хотел бы, чтобы эти залы были полны. Я понимаю, что одесситы очень любят зрелища и мы попытаемся их обеспечить. Они будут разнообразны и меня это очень сильно мотивирует. Буквально через дорогу по соседству Художественный музей Ройтбурда, в который не ходили, а они за два года умудрились сделать одним из самых популярных мест Одессы. И я думаю, что в театре это возможно, надо просто попытаться, чтобы спектакль был и ориентирован на зрителя, и имел высокий знак качества. Я попытаюсь это все обеспечить. У меня есть понимание, что происходит в украинском театральном процессе, кого надо приглашать и что надо делать, чтобы все состоялось.

Современный театр для меня очень абстрактное понятие. Для меня есть энергия, которую ты получаешь в театре. Это должен быть мощный поток, который зависит от твоей культуры, твоей затратности, твоей современности. Научиться аккумулировать эту энергию максимально и закладывать ее в зрителя – это для меня современный театр. Мне все равно, как ты это делаешь, – чисто эстетически или это социальный театр. Даже удивительно – архаичное с первого взгляда может работать, в то же время невероятно модерновое будет каким-то театральным симулятором. Современный театр – это энергетическая волна, которая или есть, или нет.

Как вы думаете, Одесса – театральный город?

То, что в нем существует театр Василька, уже делает его отчасти театральным городом. Можно конечно критиковать зрителей, ведь есть спектакль «Ladies Night», который заканчивается часовым мужским стриптизом и на который уже 15 лет невозможно взять билеты. Вот это самый популярный спектакль Одессы. Но это не единственное, что там есть. Там есть и прекрасные театры, и актеры, и маленький нежный Театр на Чайной, который дает одесситам какое-то представление о современном театре. Там есть и Василька с мегаспектаклями, которых не везде увидишь. Осталось только привести туда зрителей и, думаю, это получится.

Недавняя ваша премьера «Собачье сердце» в театре Василька, также «Зойкина квартира» идет в Театре на Подоле, к каким произведениям Булгакова вы бы еще обратились и воплотили бы их на сцене?

В театре Василька я до этого поставил «Энеиду ХХІ» – спектакль, который чуть ли не раздолбал этот театр и одесскую общественность, потому что он очень эпатажный для Одессы. Если бы знал, что когда-то приду в этот театр, то побоялся делать этот спектакль, а тогда мы не боялись ничего: мы говорили о чем угодно, как угодно, привезли часть актеров из Киева. Априори это для театра могло быть большим потрясением, но у спектакля неплохая фестивальная судьба, в «ГРА» он стрельнул. И я внутренне после этого для себя понимал, что должен принести в этот театр что-то такое, в чем бы купались актеры, на что бы ходил зритель, но тем не менее чтобы это была современная история. Так получилось, что в Украине вдруг опять заработало собачье сердце, в связи с перестановкой власти, и я с небольшим сожалениям взял этот материал.

Да, я питаю некий пиетет к Булгакову, несмотря на его неоднозначность. Когда-то была идея сделать в цирке «Мастер и Маргарита» со всеми полетами, кабаре – это идеальный материал для такого пространства. И есть еще «Кабала Святош», который я просто нежно люблю, но его, наверное, хорошо делать на старости карьеры. Это то, к чему ты пришел, когда всю жизнь веселил людей, делал зрелища и когда твоя жизнь заканчивается. Но я, наверное, пока отдохну от Михаила Афанасьевича.

Фото со спектакля «Энеида ХХІ», Одесский театр Василька

Вы режиссер-постановщик независимых проектов, антреприз и в государственных театрах, скажите, будут отличаться ваши режиссерские приемы, в зависимости от места, где вы ставите спектакли?

Конечно, есть Дикий театр со своим зрителем, максимально готовым к любому разговору и который может выдержать все. Есть антреприза со своими условиями, где нужно знать, до какой степени можно нагибать зрителя, чтобы не было отторжения, где он готов впустить в мозг что-то новое, а не только любоваться на знакомые лица актеров. И есть государственный театр, в который надо постепенно вводить какие-то вещи, не так резко, иногда заходить через классику, которая также достаточно эмоциональна, если правильно с ней обращаться и, беря классическое произведение, можно говорить о современных вещах, которые болят. Например, что мы и сделали с «Закатом» и «Хазяином».

И напоследок расскажите о своих премьерах в 2021 году

Сначала «Трехгрошовая опера» в Заньковецкой. Потом «Золотой теленок» в Одессе. На осень планируется в театре оперетты «Амадеус» – драматическое произведение, где берется биографическая история Моцарта и в нее вводятся его 4 оперы. Есть прекрасный фильм «Амадей» по Питеру Шефферу, режиссер Милош Форман. Есть еще проекты, но о них я пока не готов говорить. В Диком возможно будет какой-то проект, вроде знаменитого моноспектакля «Флибэг» (сериал «Дрянь») – это сейчас самое известное бродвейское шоу, женский стендап, очень откровенный, и нам бы хотелось попробовать сделать что-то подобное.

Интервью: Алена Ярушевская

Особистості

Якщо люди знатимуть українських акторів, дивитимуться з ними кіно та цікавитимуться ними як...

«Ми живемо в той час, коли музика у кожного своя. І це найпрекрасніше, що може бути».

Ми завітали за лаштунки театрального фестивалю «Кіт Ґаватовича»в неділю по обіді, щоб...

У нього багато талантів і заокеанська техніка майстерності. Його називають людиною-хамелеоном....

Кажуть, 1 липня – День режисера. З цієї нагоди підбірка цитат про режисуру і театр з інтерв'ю...

Максим Голенко про коломийський та миколаївський театри, керування театральною студією та...

Вас может заинтересовать