З біноклем без черги!
message field image

Подобається Theatre.love? Зробімо його кращим разом!

Theatre.love - це соціальний проєкт, що популяризує та розвиває театральне мистецтво України, роблячи театри ближчими до людей. Якщо тобі близька така ініціатива – ти маєш можливість підтримати Theatre.love фінансово і вплинути на його подальше майбутнє.

Підтримати проєкт
Браво!
image
Анатолий Крым: «Писательство в какой-то момент превратилось во второе дыхание и стало не только профессией, но и образом жизни»
353
0
0

Анатолий Крым: «Писательство в какой-то момент превратилось во второе дыхание и стало не только профессией, но и образом жизни»

Анатолий Крым - заслуженный деятель искусств Украины, писатель, драматург, пьесы которого поставлены на сценах украинских театров. В интервью он рассказал о писательстве, сотрудничестве с театральными директорами и театром на Подоле, литературе и кинематографе, собственных произведениях и их постановки, дал советы начинающим драматургам.

– Когда вы поняли, что хотите посвятить жизнь писательству?

Когда повредил руку и понял, что с карьерой скрипача не сложилось. А вообще на этот вопрос ответить сложно. Просто писательство в какой-то момент превратилось во второе дыхание и стало не только профессией, но и образом жизни. И, наверное, потому что я много читал и не просто читал, а погружался в мир, созданный другими. В какой-то момент мне захотелось создавать эти миры.

– Как писалось в Советском Союзе и сейчас? Приходилось ли самоцензурироваться? Если да, то с какими идеями было больнее всего расставаться?

Для писателя «погода за окном» не имеет решающего значения. Включать внутреннего «цензора» можно и в свободном обществе. Так называемая «общественная мораль», яростные движения немногочисленных, но агрессивных «за» и «против», пугают страшнее самых свирепых цензоров моей молодости. Поэтому смею утверждать, что писательство в Советском Союзе немного отличается от сегодняшнего. Разве что исчезли миллионы читателей и в десятки раз сократились тиражи книг. Всё остальное – в той же ментальной парадигме. Как бы ни шаманили политологи и блогеры, общество продолжает двигаться по кругу и на дворе тот же «совок», что и сорок лет назад. Возьмите бутылку воды с газом. Встряхните ее. Газ, мирно дремавший в толще воды, запузырившись, оживает, а после десятка «встряхиваний» – выдыхается. Так и наше общество. Вода осталась прежняя, с комсомольским привкусом, а пузыри пытаются выдать за приметы гражданского общества.

– Как вы считаете, армия делает из мальчиков мужчин? Или это архаизм?

Моя служба в армии пришлась на конец 60-х. Служил я три года. Фамилию командира полка Дробышева спустя полвека помню до сих пор. И ротного Чарковского, и комбата Горынина. Это были настоящие офицеры. Нынешнюю армию я плохо знаю. Сужу по новостям. Сложно понять, а тем более принять, что в воюющей стране чиновников Минобороны ловят на воровстве и, вместо того, чтобы расстрелять, с почетом отправляют на пенсию. С такой армией побеждать проблематично. Да и солдаты, торгующие автоматами, патронами, гранатомётами, что это?! «Свадьба в Малиновке»? А десять тысяч погибших?

– Помните ли вы свои впечатления после написания первой пьесы? Была ли она успешной?

Смотря, что считать первой пьесой. Написанную или поставленную? Первая пьеса, которую я написал, – «Карнавал» о Джордано Бруно. В то время я был яростным адептом театра на Таганке и во время учёбы в Литинституте не один раз просмотрел все спектакли. Под впечатлением «Жизни Галилея» Брехта с В. Высоцким в главной роли родилась идея написать пьесу в стилистике Таганки. Замысел был, как мне казалось, оригинальным. Жизнь Бруно разыгрывали студенты Оксфорда, а персонажи его «Диалогов» – учёные ослы. Как бы эти персонажи не перекраивали жизнь учёного, в конце пути стоял костёр. Когда я несколькими годами позже принёс «Карнавал» в Министерство культуры Украины, испуганный чиновник, оглядываясь на дверь, сказал: «Уберите!». Им показалось, что это пьеса о… Солженицыне! А на сцене Саратовского академического драмтеатра в 1974 году была поставлена моя дипломная работа – драма «Долгая дорога домой…».

Затем сцены театров захлестнула «производственная» тема, в которую внёс свою лепту и я, написав весьма посредственную пьесу, которую в 1977 году поставил Черновецкий муздрамтеатр им. Ольги Кобылянской. Ставил её замечательный режиссёр Владимир Опанасенко, но и он пал жертвой плохого материала, объяснив мне, что «из говна два пирога не слепишь». Помню, пошел я с коньяком к директору театра, умоляя снять пьесу из репертуара, директор удивлялся, объяснял, что обкому спектакль нравится, но я всё же укатал его.

Сегодня мне жаль режиссёров, которые без давления «обкомов», по другим непонятным мне причинам лепят из говна «патриотические» пироги. Возможно, «обком» ушёл в подполье и оттуда продолжает руководить культурой? Я же из той позорной для себя истории вынес жестокий, но плодотворный урок – не писать в угоду текущему моменту. И когда спустя несколько лет я написал свою первую комедию «Фиктивный брак», которую только в первый сезон, только в Украине, поставило 16 театров, я понял, что нашел свой жанр. А заодно и кучу злопыхателей, потерявших сон из-за моих гонораров. Но главное, я нашёл своё призвание и уважение театральных директоров, которые по сей день называют меня «кормильцем».

– Что легче писать – комедию или драму?

Для меня комедию. В жизни я всегда ищу смешное и нахожу его. Смерть – трагична, а жизнь – смешна. Для меня смешны политики, чиновники, эти сочные, живые собакевичи и городничие, которые лезут на экран с бредовыми идеями. А Чичиков с его мертвыми душами?! Как Гоголь мог предвидеть наши выборы, и списки «мертвых душ», которых скупают оптом политические партии?! Нет-нет, только комедия! Она спасет страну! Она – единственный рассвет в конце трубы.

– Вы верите во вдохновение или же писательство – это работа?

Во вдохновение пускай верят поэты. Их к этому принуждает жанр. Я же считаю, что только труд. Лев Николаевич Толстой переписывал «Войну и мир» десяток раз. Не на компьютере, рукой! Гоголь с беспомощностью бросал в камин исписанные листы, пытаясь достичь совершенства в прозе. А «Мастер и Маргарита»? Сколько было вариантов до рождения гениальных строк о встрече на Патриарших прудах? Озарению – место во время рождения замысла. Но дальше это труд.

– Как вы познакомились с Виталием Малаховым и Театром на Подоле?

Это было давно, когда на Замковой горе и там, где сейчас стоит театр, жили динозавры. Театр на Подоле размещался тогда на большой кухне общежития, в котором обитала семья молодого режиссёра. Там тусовались актёры и бегала под столом маленькая Даша, там рождалась «Сказка про Монику», там строились грандиозные планы, которым позавидовал бы создатель театра «Глобус». В будущий театр со сценой, залом, стульями и прожекторами верилось с трудом. Возможно, там верили в инопланетян, или в гиперболоид инженера Гарина. Но мы все были атеистами и не читали Библию, где сказано: «И если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «перейди отсюда туда», и она перейдет». У Малахова была вера не с горчичное зерно, а с большую дыню. Этой верой, как гриппом, он заразил единомышленников и выстрадал свой театр. Для этого понадобился не один десяток лет. По моим наблюдениям, это самое точное слово – выстрадал, хотя театр для Виталия Ефимовича никогда не ассоциировался с кирпичами.

Первая встреча у нас состоялась в далеком 1985 году на сцене театра Леси Украинки, где Малахов поставил инсценировку по моему роману «Заложники отеля “Европа”». Удивительное время, удивительные перемены! А неизвестные тогда широкой публике создатели нашего спектакля: художник – Сергей Маслобойщиков, художник по костюмам – Борис Краснов, которого у Киева украла Алла Пугачёва! А сухой закон за три дня до премьеры, в спектакле, где все герои что-то пили – водку, виски, коньяк. Конечно, на премьере они пили сок! Есть, что вспомнить! После премьеры Малахову предложили возглавить театр Леси Украинки, а он с присущей ему застенчивой улыбкой сказал: «У меня уже есть свой театр!». В глазах чиновников из Минкульта он выглядел клиентом Павловки.

На сцене Театра на Подоле мы сошлись в 2004-м «Осенью в Вероне». Театр обитал тогда в подвальчике Гостинного двора. Над головой гремели подольские трамваи, а под ногами зал трясло метро. Ромео и Джульетта метали молнии, а в антракте Малахов мне рассказывал, что очередной Герцог Вероны (то бишь, мэр Киева) обещал построить ему театр. Ах, эти Герцоги – такие шалуны! Потом мы рассказывали людям «Откуда берутся дети» (в 2007), потом родился «Лёвушка», пришло «Письмо Богу», заехала «Ревизия-Шмавизия». Сегодня мой творческий «багаж» насчитывает почти три сотни постановок в разных театрах мира. Но Театр на Подоле для меня особенный. О нём я говорю: «Мой театр». Надеюсь, наша любовь взаимна.

Спектакли по моим пьесам идут много лет подряд, а зритель смотрит их по второму, третьему кругу, приводит своих детей и даже внуков. Приятно, чёрт побери!

Фото со спектакля «Ревизия-Шмавизия»
Фотограф – Ira Marconi

– «Осень в Вероне» – не про страстных юнцов, как трагедия Шекспира, но у вас кажется более настоящей. Откуда такая уверенность?

Вся мировая литература приписывает чувство любви только молодым людям, отказывая в ней людям старше сорока, не говоря уже о более почтительном возрасте. Почему?! Разве нет любви глубокой, дожившей до старости, проверенной временем? Драматурги почему-то обходят этот вопрос, считая его смешным и неприличным. По их мнению, старики способны лишь на чувство «дружбы». Поэтому я попробовал описать иную версию любви, взяв за основу классическую историю. Хотя пьеса имеет интересные сценические истории, в том же Винницком театре им. Садовского, Крымском русском театре им. Горького, не говоря уже о спектакле Театра на Подоле, чувствую, что тема не раскрыта до конца. Возможно, я не угадал с формой или давил «первоисточник», не знаю…

– У вас есть очень трогательное произведение «Лёвушка» о еврейском мальчике, которого воспитывали украинская и еврейская бабушка. Какое самое яркое воспоминание детства?

Вся книга «Рассказов о еврейском счастье», которую я создавал больше десяти лет, это память моего полуголодного, послевоенного, но невероятно счастливого детства. Я не пытался приукрашивать или отыскивать на солнце темные пятна. Я просто попытался донести краски того времени, смех сквозь слёзы, грусть, добро, мудрость родителей, переживших страшную войну. К сожалению, многое стирается в памяти, особенно, когда, по выражению Шолом-Алейхема, ты «едешь с ярмарки», но я рад, что удалось написать неплохую книгу, что она переведена на десятки языков и издана во многих странах мира.

– «Лёвушка» заставляет плакать даже мужчин. Как думаете, почему?

Значит, в спектакле есть огромный посыл добра и человечности. То, ради чего древние греки и их последователи создали такое явление, – театр.

Фото со спектакля «Лёвушка»
Фотограф – Ira Marconi

– Легко ли вы доверяете ваши пьесы для постановки? Не боитесь, что режиссер по-другому расставит акценты или вовсе не так вас поймёт? Или вы участвуете в процессе, даёте советы?

Начну с последнего вопроса. Я принимаю самое активное участие в организации банкета по случаю своих спектаклей. Никогда я не даю советов режиссёрам, полагая, что у нас, несмотря на общую «даму сердца», – театр, совершенно разные профессии. К своим пьесам я отношусь, как американцы к повзрослевшим детям. Закончил школу? Топай в мир! Бояться, что режиссёр не там расставит акценты? Но режиссёру пьеса важна как повод рассказать о чём-то своём, о наболевшем, важном. Ваша пьеса – это ткань, из которой он сошьет прекрасный смокинг. Или раскроит её на портянки. Взять, к примеру, мою пьесу «Завещание целомудренного бабника». В 2006 году Виталий Ефимович Малахов поставил по ней замечательный спектакль на сцене Киевского национального театра им. Леси Украинки с блистательным актерским ансамблем во главе с Николаем Николаевичем Рушковским. Затем «Бабника» поставили театры Варшавы, Софии, Монтевидео, Москвы, Санкт-Петербурга, Афин, и так далее. Я видел несколько спектаклей в софийских театрах, в варшавском театре «Каменица», видел в роли Дон Жуана замечательного вахтанговца Вячеслава Шалевича и знаменитого киноактёра Владимира Коренева. И все эти спектакли, к моему удивлению, были абсолютно не похожи ни режиссурой, ни даже жанрово.

Фото з вистави «Заповіт цнотливого бабія», театр Лесі Українки

Но в каждом правиле есть исключение. Рассказ «Лёвушка» я разрешал ставить только Игорю Славинскому – вечная ему память и моя глубокая искренняя благодарность. Начиналось всё, как розыгрыш. Позвонил Виталий Ефимович и сказал, что Игорь Славинский хочет поставить рассказ «Лёвушка». Я удивился и овтетил, что у меня нет времени и желания переделывать рассказ в пьесу. «И не надо!» – уверил Малахов. «Он будет ставить именно рассказ. Весь. Без купюр. Даже оставив все запятые и многоточия!». Честно говоря, я засомневался, прекрасно понимая, чем отличается проза от драматургии. Малахов пообещал, что вся ответственность лежит на нём. Покажите мне драматурга, который скажет главному режиссёру театра: «Я тебе не верю!». Но, когда я увидел спектакль Игоря Славинского, я был потрясен, что случается со мной крайне редко. Режиссёр продемонстрировал «высший пилотаж» и то, что спустя почти полтора десятилетия мне и сегодня звонят люди, рассказывая, как они плачут и смеются на спектакле, заставляет меня чувствовать счастливым человеком.

– Какую постановку Театра на Подоле по вашим произведениям вы считаете наиболее удачной?

Допустим, у вас пятеро детей и все разные. Курносые, худые, неуклюжие, капризные. Вы кого-то выделяете? Считаю, что самый удачный наш спектакль впереди.

– Каких пьес сейчас не хватает в украинском театре?

С пьесами как раз всё в порядке. Любой худрук театра может рассесться в своем руководящем кресле и начать чтение театрального «меню», в котором на первое тебе подадут Шекспира и Чехова, на второе – Ибсена и Мольера, а на десерт – Кулиша, Лопе де Вегу, Чичиковых! Зачем другие пьесы? Ведь для того, чтобы объяснить сражение политиков за языки, достаточно раскрыть там Кулиша и прочитать одну фразу о том, что «лучше быть изнасилованной, чем украинизированной». И разве устарел мольеровский «Мещанин во дворянстве»? Как здорово он ложится на «парламентское дворянство» известной нам страны. Ставь, расписывая «Версальскую солидарность» и «Слуг короля»! И не ставь пафосные однодневки, в которых есть гром, есть молнии, но… нет дождя! Хотя вопрос: что делать драматургам, которые, как средневековые анатомы, ищут, где скрыта душа их современника? Впрочем, есть местечко, где дают деньги на эксперименты. Вспомните Остапа Бендера и его сценарий «Шея». Вспомнили? Тогда вперёд! В кинематограф!

– Что вы смотрите? Имею в виду сериалы…

Стараюсь смотреть всё интересное. Хотя «Игра Престолов», на первый взгляд, вещь несколько наивная, но с каким шекспировским изяществом там выписаны характеры?! А «Карточный домик»? А ещё отмечу сериалы «Большая маленькая ложь», «Моцарт в джунглях» и, конечно же, «Чернобыль». Вот пример, какое кино о своих болевых точках надо снимать в Украине. Без мрачной патетики, лживых героев, забугорных негодяев. Почти документальный рассказ о всемирной трагедии был показан с художественной глубиной «Гамлета». К сожалению, мы – страна «третьего мира». И печальнее всего, что не только в экономике, но прежде всего – в искусстве. И никакие обнажённые части тела, никакие «ядрышки», «киски» и «тугие попки», которыми перекармливает отечественный шоу-бизнес, не могут заменить культуру. Нет, конечно, могут, но после десятка лет такой «культуры» в залах будут сидеть неандертальцы с очень развитым половым инстинктом.

– Смотрите онлайн версии спектаклей и верите ли вы в такую форму?

Нет. Резиновая красавица, даже из киберкожи, не заменит вам робкую замухрышку, которая обязательно спросит: любишь ли ты её! Так и театр. Он мёртв без зрителей. Как, кстати, и футбол. Актёрам и футболистам нужен драйв, им нужен зритель, его аплодисменты, слёзы, кашель, вздохи! Прошу прощения, но чтобы родить ребёнка нужны двое.

– Кого вы считаете своими учителями?

С настоящей литературой меня познакомил мой друг Юрий Рыбчинский, который притащил в киевскую казарму, где мы служили, Гарсиа Лорку, Пера Лагерквиста, Хемингуэя, Межелайтиса и другие замечательные книги, которые прошли как-то мимо. Затем был Литературный институт, мастерская Виктора Сергеевича Розова. И, конечно, Лесь Танюк, который в годы моей учебы жил в Москве и на суд которого я тащил всё, что писал.

С учителями мне повезло. А если добавить в список Виктора Борисовича Шкловского, который читал у нас литературоведение, Леонида Захаровича Трауберга, преподававшего основы киноискусства, вспомнить семинары Симонова, Липатова, долгие беседы в Ялтинском доме творчества с Леонидом Генриховичем Зориным, то мои ангелы были щедры ко мне.

– Поделитесь одним из секретов от вашего учителя, драматурга Виктора Розова.

Один раз в две недели Виктор Сергеевич читал наши пьесы и устраивал обсуждение на семинарах. Разбор шёл вокруг вопросов: как строить сюжет, взаимоотношения героев, что они не должны выскакивать на сцену, когда понадобятся драматургу, их выход должен быть подготовлен и так далее. Ко мне наш мэтр относился с подозрением из-за моей страсти к Театру на Таганке, эстетику которого он не признавал. У меня с Виктором Сергеевичем шла скрытая борьба по поводу ремарок в пьесах. Я считал ремарки необязательными, а Виктор Сергеевич приводил примеры, заставлял меня читать вслух ремарки Шоу, Чехова. Закончилось всё тем, что я принёс на семинар «Гамлета» и показал, по моему мнению, самую гениальную ремарку всех времён и народов: «Эльсинор. Площадка перед замком». Виктор Сергеевич махнул на меня рукой, пробурчал что-то типа «горбатого могила исправит».

Ещё пример, где Мастер был, конечно, прав. Очень часто Розов мог демонстративно швырнуть наши пьесы в корзину для мусора, ледяным тоном объяснив, что по его наблюдениям первые десять минут после поднятия занавеса зритель невероятно сосредоточен, пытаясь «въехать» в содержание спектакля. Десять минут – это пять-шесть страниц текста. Если на сцене ничего не произошло за десять минут, зритель «уплывает» и дальше слушает спектакль вполуха и смотрит вполглаза. Я считаю, вовремя заявленный конфликт одним из главных правил драматургии. Многие мне возразят: «А Чехов?». Отвечаю. Напишите «Дядю Ваню», «Вишнёвый сад», потом пишите что угодно!

– Правда ли, что хороший роман сложно адаптировать под театральную сцену?

Истинная правда! И «Мастер и Маргарита» тому яркое подтверждение. Великая проза заколдована и запечатана своими создателями. Её нельзя перенести ни на экран, ни на театральные подмостки. Можете себе представить «Сто лет одиночества» на сцене или в кино? Лично я не могу.

– О ком из известных личностей вы бы хотели написать пьесу?

Такая пьеса идёт седьмой год в Полтавском театре имени Гоголя. Она о Иване Степановиче Мазепе. Но этот гетман настолько сложен, глубок, неоднозначен, уложиться в рамки театра очень сложно. Поэтому пишу большое произведение, но в другом жанре. Хочется немного глубже и подробнее исследовать такую противоречивую личность, которой поклоняются одни и ненавидят другие. Уверен, что честный рассказ о гетмане Мазепе способен объяснить запутанную историю страны, которую никак не вытащат из шаровар.

Фото со спектакля «Последняя любовь Гетьмана» о Иване Степановиче Мазепе, Полтавский театр имени Н. Гоголя

– Интереснее творить для театра или для кино?

Кино требует совершенно другие материальные ресурсы. К тому же, кино требует множество разноплановых специалистов, в первую очередь основных его создателей – сценаристов, режиссёров, актёров. Именно киношных, пропитанных спецификой столь сложного искусства. Наше кино – пока что махровая самодеятельность, которую компенсирует восторг «болельщиков»: «Это гениально! Улёт! Спилберг отдыхает!». В кино рванула масса профнепригодных, но «идейно подкованных» товарищей. Что ж, болезнь роста – как прыщи на подростковых лбах. Мазать детским кремом три раза на день и на ночь тоже. Может и появятся Довженко и Параджанов.

– Жива ли критика литературы, театра, или всё решает зритель?

Начну с известной фразы гения: «Распалась связь времён»! Увы! Это о нашем времени. Литературные критики вымерли, как мамонты. Оптимистические дети соцреализма вылизывали седалища назначенных «классиков», гнобили неугодных. Сегодня их нет по другой причине. Нет предмета для разговора, то есть – литературы. Вначале в украинской литературе должны появится Акунин, Ерофеев, Сорокин и Пелевин, тогда появится и Дмитрий Быков с его критическим анализом. Пока самопровозглашённая обойма «укрсучлита» (слово-то какое смачное!) ездит по городам и весям, объясняя робкой кучке перепуганных читателей, что они и есть литературный эталон, да и вообще!.. Все остальные, включая Булгакова, Виктора Некрасова, Паустовского, Ахматову и прочих киевлян, – не настоящие, писавшие на «языке врага». Конечно, можно запретить все языки, включая эсперанто, однако не факт, что это пойдёт на пользу украинской литературе.

В театральной жизни тоже не всё так просто. Первый вопрос: где отыскать театральные рецензии, статьи? Как увидеть театральную карту молодого государства? Как знать, что нового у харьковчан, львовян, что ставят в Тернополе, Одессе, Коломые? Журнал «Український театр» если и существует, то как ленинская «Искра» – в глубоком подполье, а подпольную литературу, как известно, в киоске не продают. Раздела «Театр» в интернете вы не найдёте. Есть рубрика «Шоу-бизнес». Там вам предложат умопомрачительные наряды сомнительных «селебрити», филейку чудовищно бездарных адептов фонограммы и по умолчанию попросят всё это считать культурой, которую заслуживает Украина. Хотя возможно такой подход влияет на демографию.

Из театральных критиков, которые знают свой предмет, мне хватит пальцев одной руки, чтобы назвать их: Сергей Васильев, Алла Подлужная и Олег Вергелис. Кого-то пропустил? Сорри! Сбросьте ссылку.

– Советы начинающим драматургам.

Первый и главный совет: не слушайте ничьих советов! Потому что это будете уже не вы. Это о творчестве. О писательском труде, как ремесле, могу дать один совет. Не бойтесь стыда, написав плохую вещь. Стыдитесь! Но не отчаивайтесь! Может, это подсказка. И у Шекспира, и у его яростного критика Льва Толстого случались весьма слабые страницы. И что? Они сгорали от стыда и, проклиная себя, писали дальше. Если бы не мой стыд от «производственного» опуса, я бы не нашёл себя в жанре комедии. Но если вам нравится исключительно всё, что вы пишите, то вы… извините, графоман. В этом слове нет ничего унизительного. «Графоман» с греческого – это «любитель писать». Как «меломан» – «любитель музыки». Но к профессии нашей это имеет отдаленное отношение. Впрочем, есть более худшее занятие. Писать «на тему». Не занимайтесь спекуляциями. «Творческих спекулянтов» потомки заклеймят презрением. Пишите о человеке. Предмет исследования художника – это внутренний мир человека. Оставьте политику политикам. Если вы полагаете, что снискаете славу, шагая в ногу с толпой, сходите в ближайшую библиотеку в своем районе. Там в запасниках тоскуют толстые тома в солидных переплетах с осыпавшейся позолотой. Это собрания сочинений лауреатов ленинских, государственных и прочих мыслимых и немыслимых премий, книги писателей, которых давно никто не помнит. Обидно, правда? Ведь они так страстно воспевали своё время, а оно оказалось подлым и неблагодарным. Не пишите произведений, которые умрут раньше, чем просохнут чернила.

– Что бы вы хотели пожелать украинцам в 2021 году?

Чаще любоваться лицам родителей, детей и не смотреть «собачьи бои» на разных ток-шоу. Желаю жить своим умом и не жить по принципу «моя хата с краю». Помните, что первой всегда поджигают хату с краю, и только потом огонь идёт гулять по главной улице. И берегите себя. От коронавируса, а больше всего от советов тех людей, которые жить не умеют, но, тем не менее, всех учат.

Интервью: Ольга Усачева, Оксана Прыбиш

Читай також:

Виталий Малахов: «Театр на Подоле – современный театр, поэтому я приглашаю молодых режиссеров»

«Книжка на сцене»: 4 перформанса от украинских режиссеров

Анжелика Гирич и Наталья Яковлева в проекте «Вышивка в одежде выдающихся украинцев»

Особистості

Звичайна глядачка, справжня театралка чи організаторка домашнього театру, – ким була Леся Українка...

Свою історію театрального пошуку і творчого зростання нам розповіла комерційний директор Київського...

Прем’єрний показ сатиричної комедії «Бельведер» вперше на великій сцені відбудеться 5 березня у...

З нагоди 70-річного Ювілею заслуженого артиста України Сергія Давидовича Городецького

«Просто ставити або інтерпретувати видатні тексти «про вічне і незмінне» без жодної проблематизації...

13 театральних діячів про святкування Нового року, традиції, фірмові страви та, звісно ж, з...